miitronmaki (miitronmaki) wrote,
miitronmaki
miitronmaki

Карел Яромир ЭРБЕН (1811-1870) КЛАД

Оригинал взят у merelana в Карел Яромир ЭРБЕН (1811-1870) КЛАД
Баллада чудовищной длины, поэтому оригинал не размещаю. Кому интересно, может найти его тут.
https://cs.wikisource.org/wiki/Kytice_z_pov%C4%9Bst%C3%AD_n%C3%A1rodn%C3%ADch/Poklad


КЛАД
I.
Холмик, низкая церквушка,
а вокруг церквушки – буки.
До соседней деревушки
с церкви долетают звуки.
Нет, не мягким нежным звоном
в Божий храм сзывают ныне –
громом резким, монотонным,
что кувалдой по лесине.
Вверх идёт толпа сплошная -
все спешат восславить Бога,
прихожан проходит много:
ныне – Пятница Страстная.
В церкви всё полно печали:
чёрным скрыт алтарь сегодня,
крест на чёрном покрывале,
хор поёт про страсть Господню.
Глянь-ко – белым замелькало
в чёрной чаще за рекою.

Да простая баба это,
знать, к вечерне припоздала.
Держит хлопчика рукою.
Баба празднично одета,
вон проходит за рекою,
на руках – ребёнок малый.

В храм ближайший молодуха
по низинке - шагом скорым,
видит холмик, на котором
скромная стоит церквуха.
Спуск к речушке перед нею -
заспешила вдруг сильнее.
то дыханье ветра, что ли
трогает легонько буки?
Нет, то в маленьком костёле
славит хор Христовы муки.
С молодухой - незадача:
«Тут скала… Глазам не верю,
сбрендила я, не иначе!»
Встала. Заблудилась, что ли?
Повернула вдруг обратно,
Заплутала? Непонятно.
… Там – лесок, вот - буреломы,
там – тропинка через поле,
шла по тропке, путь - знакомый.
Господи, да что ж такое?
Камень был. Ах, Божья милость,
как же так всё изменилось?
Заметалась в непокое,
вдруг опять остановилась.
Наяву ль? Э, как припёрло…
шаг, другой… Глаза протёрла -
«Боже ж мой, мне не приснилось?»

Тропка мимо бурелома,
там вон храм – шагов три сотни,
камень у тропы знакомый –
что же сталось с ним сегодня?
Вырос вроде, встал преградой,
вон какой зияет щелью.
Баба дать не может ладу –
вход, кажись, там в подземелье.
На пути скала застыла,
словно так всегда и было.
Баба видит ход подземный.
Перед нею – зал огромный,
будто выдолбленный в кремне.
Свод вверху сомкнулся аркой,
зал - горе подобен тёмной.
На вершине – пламень яркий -
то, как в полночь лунным светом,
белизной струится ясной,
то – как блеск заката летом,
расплывётся медью красной.

Манит пламя колдовское –
к трещине подходит баба
рассмотреть огонь – хотя бы
затенив глаза рукою.
«Что там светится, мой Боже!»
Трёт глаза – мол, снится, что ли?
Отступила против воли.
«Как там светится, мой Боже!
Что же там такое, что же?»
Внутрь войти? Не будет хуже?
Смотрит – но стоит снаружи.
Ну и толку, что снаружи -
с пламени не сводит взгляда,
и боится, и томится,
любопытство внутрь стремится,
ну а бабе – следом надо.
Шаг за шагом – к тайной цели
словно тянет сила чья-то.
шаг – и в спящее ущелье
эха катятся раскаты.
Дальше, в коридор бездонный!
Пламя – набирает силу,
вот прошла всю анфиладу,
и застыла оглушённо,
аж лицо рукой закрыла,
нестерпимо стало взгляду.
Диво дивное – едва ли
очи чьи-нибудь видали.
Блеск без края, свет без края –
рай – и даже краше рая!

Двери – настежь, и предстало,
сплошь всё в золоте червонном,
распрекраснейшее зало,
льётся свет рубинов алый
на хрустальные колонны.
Пол – из мрамора. У двери -
два светильника на страже,
кто не видел – не поверит,
пламени не сыщешь краше.
Два огня – и свет их ясный
погубить ничто не властно.
Левый светит лунным светом,
серебро под ним сверкает,
правый – точно солнце летом,
груды золота ласкает.
Льётся пламя, облекает
залу в чудо-переливы,
и пока тут клад сверкает -
будет это пламя живо,
погубить ничто не властно.

Молодуха у порога
ослепленная застыла,
как смотреть? Побойся Бога!
Очи долу опустила.
Трёт глаза рукою правой,
левою – прижала сына -
зало больно величаво.
Но вздохнула, осмелела,
для раздумий есть причина,
дума тут и подоспела:
«Дома - Господи, помилуй! -
Я и хлебной корке рада,
голод, холод – до могилы,
тут же – клад открылся взгляду.
Сколько золота укрыто
в этом странном подземелье!
Взять хоть горсточку отсюда
будем мы с малюткой сыты –
то-то счастье и веселье!
Вечно радоваться буду!»

Ох, опасно это дело -
думы, при таком-то чуде!
И, перекрестясь, несмело
к белой повернулась груде.
Слиток-то держать так сладко!
Но она кладёт обратно.
Вновь берёт, да поскорее -
блеск да тяжесть сердце греют.
Вновь положит? Непонятно.
в фартук прибрала украдкой.
Осмелела от успеха:
«Божий перст в том, вероятно,
клад послал Он мне в утеху,
чтоб в достатке жить могла бы.
Пренебречь – грешно. Ну кто же
отвергает волю Божью?»

Думает вот так вот баба,
хлопца – на пол. Вид занятный:
фартук наземь распластала,
бойко на карачки встала,
да над слитками хлопочет:
«Божья воля, всё понятно -
осчастливить нас он хочет»
Серебро хватает прытко,
набрала, с коленей встала –
фартук полон, ей всё мало,
да в платок – один-два слитка.
Кинулась – домой бы надо.
Ах, да тут еще сынишка.
Только как поднимешь чадо?

Третий год пошёл парнишке.
Бросить золото, где было?
Жалко расставаться с кладом,
всё забрать – не хватит силы.

Серебро схватила, значит.
А дитё-то в страхе плачет:
«Мамочка!» - захныкал тонко,
тянет к матери ручонки,
«Не кричи, не плачь, малютка,
посиди один минутку,
мама мигом… Сядь в сторонке!»

Ноги в руки – прочь скорее!
Миновала галерею,
через речку, вдоль опушки –
что есть духу мчит к избушке.
И моргнуть бы не успели –
в путь обратный полетела,
дышит тяжко, вся вспотела,
миг – она уже у цели.

То не ветер веет в поле,
старые тревожа буки -
это в маленьком костёле
славит хор Христовы муки

А она – к скале. Мальчонка
потянулся ей навстречу,
в ладушки захлопал звонко,
и смеётся, и лепечет.
Мать – не бросит даже взгляда,
в зал бежит по галерее -
застит взор сиянье клада,
золото ей душу греет.
Расстелила фартук прытко,
к груде – шасть! Хватает слитки -
вот один, другой и третий –
полон фартук. Всё ей мало -
и в платочек накидала.
Сердце выскочить готово –
мать – счастливей всех на свете!

Мать, взвалив свою поклажу,
на сынка не смотрит даже,
тот дрожит аж: «Мама, мама!»
Плачет, тянется руками…
Растопить бы мог и камень.
«Тише, помолчи, малютка,
потерпи еще минутку!»
Чтоб дитя не заскучало,
мать достала две монетки:
«Вот тебе игрушка, детка!»
Золотыми побренчала.
«Глянь, сынок, как интересно!
Слышишь этот звон чудесный?
Плачет сын. У мамы снова
сердце выпрыгнуть готово.

Руку – в узел, потянула -
горсть монет в руке сверкнула,
ссыпала в подол мальчонке;
«Глянь, блестят, поют так звонко!»

«Тише, помолчи, малютка,
слушай звон их нежный, тонкий,
погоди ещё минутку,
я не брошу тут мальчонку,
мигом обернусь, мой сладкий,
будем жить с тобой в достатке!»

И – бегом по галерее,
ни улыбки, ни словечка
сыну. Прочь бежит скорее,
по мосточку через речку,
бережочком до опушки,
клад несёт – аж запыхалась -
к бедненькой своей избушке

«Ах, проклятая избушка,
скоро я уйду отсюда,
тут жила я, как простушка,
ни о чём жалеть не буду!
Прочь из этой глухомани,
отчий кров покину нищий,
жизнь моя счастливой станет,
новое найду жилище.
Прочь же – от всего, что было,
прочь из горестной пустыни,
счастье путь мой озарило,
ждёт меня столица ныне.
Дом куплю с красивым садом,
пани для простого люда,
тут мне ничего не надо,
тут я больше жить не буду!

Хватит быть вдовою бедной,
вкалывать что было силы,
вот оно!» - и взор победный
на передник опустила.
Боже! Лучше б не видала!
В голос чуть не зарыдала,
бледная, ослабла телом,
чуть на месте не сомлела.
Что же там, о, раны Божьи?
Смотрит, протирает очи,
дверь рванула что есть мочи,
к сундуку скакнула прытко –
к сундуку, где были слитки!
Сон увидела, быть может?
Люд честной! Да это что же?
Вот беда… Сверкало ярко
серебро – а там лишь камни,
и в платочке, и в подоле.
Чья же это злая воля?
Глина серая комками
вместо злата… Всё насмарку!

Счастье длилось лишь мгновенье.
Бог не дал благословенья.

II
Да за что ж с ней так сурово?
Оклемалась. Вот непруха!
Сердце выпрыгнуть готово…
Задрожала молодуха,
о сыночке вспомнив снова:
«Ах, сынок мой драгоценный!»
«Драгоценный… драгоценный…» -
ей чащоба вторит глухо.

Быть беде. Схватилась живо,
ноги в руки, очи долу -
мчится, быстрая, как птица,
лесом да вдоль речки мчится,
к месту, где был клад фальшивый,
да к пригорку, да к костёлу.
От костёла ветер, что ли
трогает легонько буки,
хор не славит Божьи муки –
тихо в маленьком костёле.

Вроде вход был в подземелье,
но ни трещинки, ни щели.
Вот и куча бурелома -
к церковке шагов три сотни,
вот и камень, всё знакомо,
где же вход, что был сегодня?
Зала в переливах света?
Никакой скалы тут нету…
Напугалась-то, гляди-ко -
то на холм, то на дорогу
мечется, сбледнула ликом –
краше в гроб кладут, ей-Богу.
Синий рот, безумны взоры,
мчится, мчится без оглядки,
то к реке, то снова в гору,
провалилось сердце в пятки.
Горе! Где же цветик ясный?
Ноги в кровь, лицо и тело –
на колючки налетела,
баба ищет вход напрасно -
замер камень безучастно.
Плачет-то – мороз по коже!
В диком ужасе застыла:
-Кто дитя вернёт мне, кто же?
Где же ты, сынок мой милый?
«Под землей», - ответом скорым
ветерок листву колышет.
«Я ничьим не виден взорам,
голос мой – никто не слышит».
Нет еды тут в подземелье,
но зато кругом раздолье!
в залах мраморных – веселье,
сколько золота в подоле!
С голоду не умираю,
не до сна - так интересно!
Все играю да играю -
слышишь этот звон чудесный?
Бьётся дура молодая -
Божью призывает милость,
наземь бросилась, рыдая,
в волосы себе вцепилась,
Голосит, глядит с тоскою –
«Горе, горе-то какое!
Где ж сынок мой, где утеха?
Где ж сынок мой драгоценный?»
«Драгоценный…драгоценный…» -
Из лесу доносит эхо.

III

День прошёл, другой и третий
и недели друг за другом,
как всегда на этом свете,
месяцы идут по кругу.
Холмик, низкая церквушка,
а вокруг церквушки – буки.
До соседней деревушки
долетают с церкви звуки.
Колокол, обедни ради
прихожан сзывает звоном,
пахарь, на распятье глядя,
спозаранку бьёт поклоны.

Только кто же это, кто же?
Опустила очи долу,
все уходят из костёла,
а она - пред ликом Божьим
Мёртвая или больная?
Молится при свете скудном.
Кто такая? Я не знаю.
Впрочем, угадать нетрудно.

Вот уже и ночь настала,
дверь закрыл служитель сонный.
Как она бредёт устало,
видят лишь густые кроны
Вниз бредёт походкой робкой,
меж кустов бредёт – не к дому,
всё туда выводит тропка,
где валун стоит знакомый.
Там она вздохнёт с тоскою,
и сидит -лицо закрыла…
Слёзы катятся рекою:
«Где же ты, сыночек милый!»

Бедная! Всегда угрюма,
нет в ней радости и света,
вечно – с горестною думой.
От рассвета до заката
грустью тягостной объята,
да и ночью сна ей тоже нету.
Глянет чуть рассвет в окошко -
баба вскакивает с ложа,
«Где ты, маленький мой крошка?
Горе мне! Сыночек, где ты?
Сохрани, спаси нас, Боже!»

Вот и лето пролетело,
стужа после листопада –
в сердце горе не истлело,
мать – самой себе не рада.
Солнце вше, дни – длиннее,
лета нового предвестье,
в вдова – еще грустнее,
и глаза на мокром месте…

IV

Слышь, с пригорка, где церквушка
и вокруг церквушки – буки.
до соседней деревушки
снова долетают звуки.
Глянь, идёт толпа сплошная -
все спешат восславить Бога,
прихожан проходит много:
ныне – Пятница Страстная.
То дыханье ветра, что ли
трогает легонько буки?
Нет, то в маленьком костёле
славит хор Христовы муки.

Погляди-ка - за рекою
там ползёт неровным шагом
Баба. Что же с ней такое?
Память не даёт покоя,
еле тащится, бедняга.
Потихоньку да помалу -
вот и перед камнем встала.

Что же тут стряслось сегодня?
Тропка мимо бурелома,
вон костёл – шагов три сотни,
вроде и валун знакомый…
Только глянь - зияет щелью,
вход как будто в подземелье,
на пути скала застыла,
словно так всегда и было.

Баба аж остолбенела,
даже космы встали дыбом,
скорбь с виной подобно глыбам
душу раненую давят…
Баба пуще побледнела,
«Нет, Господь нас не оставит!»
Шасть в скалу! Вот случай выпал!
Внутрь, по галерее сонной!

Вот и двери, и предстало,
сплошь всё в золоте червонном,
распрекраснейшее зало,
льётся свет рубинов алый
на хрустальные колонны.
Пол – из мрамора. У двери -
два светильника на страже,
пламени не сыщешь краше,
левый светит лунным светом,
серебро под ним сверкает,
правый – точно солнце летом,
груды золота ласкает.
Но на них не смотрит баба,
мчится, вся объята дрожью,
серебра набрать могла бы,
но сокровищам не рада.
Никаких богатств не надо.
«Мама, мама!» - голос тонкий
ей всех благ земных дороже,
сын, оплаканный стократно,
в ладушки играет звонко!
Уф! Аж дух перехватило.
Баба вся дрожит. О чудо!
Словно кто-то дал ей силы –
на руки схватила сына -
прочь скорее! Прочь отсюда!

Вдруг – бабах! И - грохот длинный,
рвётся каменная кладка,
пол дрожит – аж сердце стынет,
Судный день настал, похоже,
баба – прочь, сверкают пятки,
«Не оставь, спаси нас, Боже!» -
Молит женщина в тревоги,
и летит, давай Бог ноги…

Вот она и на пороге…
Стихло. За спиной – хоромы,
на тропе - валун знакомый.
Ни следа от прежней боли.
Был тут вход – и скрылся снова.
Допевает хор в костёле
про мучения Христовы.
Баба-то чуть не сомлела,
вся дрожит, как лист осины,
и к избушке полетела,
крепко прижимая сына.
Держит своего мальчишку -
потерять боится снова
и летит без передышки -
прочь от той скалы суровой.
От ужасных мест – подале,
по лесочку, вдоль речушки,
страх и радость крылья дали.
Вот она и у избушки.

Вся аж светится от счастья,
Господу хвалы возносит –
спас дитя своею властью.
Как сынка она ласкает,
больше ни за что не бросит,
и целует, и милует,
от себя не отпускает.

Только что же там сверкает?
Золото блеснуло, что ли?
Золото. Взяла из груды,
чтоб дитя развеселилось.
Ей не нужно это чудо,
что ей в нём, скажи на милость?
Сколько бед с ней приключилось!
Слёз и горя было много –
много выпало ей боли.
Вновь её мальчонка с нею,
жмётся к маме… Слава Богу!
Что ей золото в подоле?
Ведь сынок – всего важнее!
V
Нет уже давно церквушки,
не летят с пригорка звуки,
где когда-то были буки –
лишь коряги да гнилушки.

Много помнят старожилы.
Время всё стереть готово,
но про чудо, что здесь было,
дед-всевед замолвит слово.

А как снег на землю ляжет.
вечерком в избе прогретой
молодёжи дед расскажет
про вдову да самоцветы.


Subscribe
promo miitronmaki november 19, 2015 15:10 8
Buy for 10 tokens
На http://merelana.livejournal.com/2262735.html?thread=13733327#t13741007 мы с хозяйкой журнала явно разошлись во мнениях. Я считаю, что слово "багрянец" того же корня, что и "багровый". Типа как морда у пьяного мужика. Тогда на этом снимке эталонный багрянец: (Фото утащено с…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments